АЛЕКСАНДР БОБРОВ



Онлайн всего: 1
Гостей: 1
Пользователей: 0
 Каталог статей
Главная » Статьи » Мои статьи

читатели и критики (Вл. Бондаренко) о творчестве Боброва
 
 

         Критик Владимир БОНДАРЕНКО

        Очерк из книги «ПОКОЛЕНИЕ ОДИНОЧЕК»

Песни Александра Боброва я воспринимаю давно как часть своей жизни. Кому-то нужен Окуджава, кому-то Га­лич, а я из всей славной плеяды истинных творцов песенной поэзии выделил Александра Боброва. Может быть, сказалось сходство судьбы, сходство душ. То, о чем пел Александр Боб­ров под свою негромкую и неназойливую гитару, было близ­ко и мне.

Это какой-то загадочный, русский наш дар —

Петь, если даже судьба нам наносит удары.

Всех, кто не сдался и сердцем не сделался стар,

Время добьет, но по-свойски зачислит в гусары.

Вот этот его природный песенный оптимизм при доста­точно нелегкой судьбе сдружил нас еще в семидесятые годы, когда мы вместе работали в «Литературной России».

Мы еще общались в разных компаниях, еще не знали как следует друг друга, но была заложена в нас сигнальная система «свой» — «свой». Достаточно было услышать друг друга, ввязаться в спор на недельной итоговой планёрке, чтобы понять — на него можно положиться. Может быть, объединяла одинаковая любовь и преданность литерату­ре? Не чиновный и не журналистский подход к простым смерт­ным? Я давно заметил, среди моих и театральных, и литера­турных друзей, как правило, люди, лишенные избранниче­ства, использующие свой творческий дар, каковой у них име­ется, легко и непринужденно, в простом сотовариществе с другими. Как сказал еще одному моему другу Николаю Пенькову соратник на баррикаде в октябре 1993 года: "надо же, где приходится с народными артистами знакомиться". А ведь и на баррикадах, и под огнем — были такие, кто всегда под охраной, в почтенном отдалении от простонародья. Мы с Боб­ровым всегда, на всех своих постах и при всех регалиях — были простыми баррикадниками, простыми окопниками, про­стыми солдатами русской словесности.

Значит, мы выпьем за то, чтоб на нашем веку

Не поддаваться указу и женскому сглазу.

Мы — у Дениса Давыдова в сводном полку.

Нам отступать — вестовой не доставил приказа!

Так и песни его — несомненно, авторские, но схожи и мелодикой, и песенным ладом с народными песнями, со ста­рорусскими балладами, с походными маршами. Не случайно в армии Александр Бобров был ротным запевалой, кстати, также как и его старший друг и учитель Николай Старшинов. Может быть, пройдет время, и в частях будут на марше ша­гать под песни Александра Боброва, даже не подозревая, кто же их автор. Да и мы сами, давно уже, когда добирались до легендарного Поля Куликова на славный юбилей русской по­беды, снимали с себя усталость с помощью «Ратной песни» нашего друга.

Я стреноженных вижу коней.

Всё покоем и вольностью дышит.

Сколько сложено песен о ней.

А Непрядва течет и не слышит.

Пал туман, как пожарища дым.

Кони русские ржут за Сулою.

И походным кострам боевым

Всё никак не покрыться золою.

Когда он пел эту песню под гитару, становился одновре­менно и артистичен, в какой бы походной обстановке не ис­полнялась песня, и по-строевому подтянут.

А потом мы уже все хором подтягивали, и были настроены на тот же ратный лад, на какой настраивались русские воины со времен Поля Куликова до ратников сегодняшних чеченс­ких баталий.

Ни чудищу, ни идолу.

Ни коршуну, ни ворону

Не отдадим в обиду мы

Свою родную сторону.

Не отдадим высокую,

Пресветлую и ясную –

Ни ворону, ни соколу,

Ни кречету, ни ястребу.

Поразительно, как легко в наших писательских былых по­ездках в Бобровские песни втягивались боевые офицеры, ус­талые походники, и как настороженно к его ратным песням относились генеральские чинуши, что в советское, что в ан­тисоветское время. А где опасности, там и дружба, настоящая муж­ская дружба.

И старый друг без лишних слов подсел

И мне подпел. Но это слишком мало.

Куда поедешь и куда пойдешь? —

Мы лучшей доли сами не просили.

И вот опять по всей России дождь.

Раз над тобой. То да — по всей России.

Эти уходящие мотивы верного романтического товарище­ства, надежности, окопного мужества, уходили, что в воен­ной прозе Проханова, что в ратных песнях Боброва в историю родной страны, в историю их славных родов, отдавших нема­ло воинов земле русской. Впрочем, это и меня сближало в пору нашей молодости с моими друзьями. И вспоминалось: «Тому роду не быть переводу, где брат за брата идут в огонь и воду». Погиб отец у Проханова, погиб старший брат у Бобро­ва, и сколько их было — погибших за Россию? Помню, еще в советское время с гусарским вызовом звучало на концертах Александра Боброва:

Мой Петербург, мой Петроград, мой Ленинград,

Я так ценю твои державные объятья!

За этот город пал мой старший брат.

И потому мне ленинградцы — братья.

Мой Ленинград, мой Петроград, мой Петербург,

Ты красотою все контрасты пересилил.

В тебе царят шедевры Росси, а вокруг

Царят снега просёлочной России.

Вот это тоже объединяло нас с Бобровым: восторг перед красотой и державностью шедевров Росси и Фиорованти, тяга к познанию всего мира, и слияние с древней проселочной Россией. Может быть, эта соединимость несоединимого, это слияние тоски по мировой культуре, восторгов перед Данте и Боттичелли с неизъяснимой душой простого русского народа, с пониманием лада деревенской избы создает столь объемную и столь всечеловеческую русскую национальную культуру?

А тем временем Саша Бобров всё поет свои простые и незатейливые, лирические народные песни. Даже строгий и суровый ценитель слова и стиха Юрий Кузнецов, нередко уп­рекая Боброва в тех или иных поэтических промахах, ценил, прежде всего, его простой и энергичный песенный лад.

Не шайка богохульников.

Не община святых —

Мы вышли из ушкуйников

По гребням волн крутых.

По Каме ли, по Волге ли

Плывут из года в год

Ушкуйники-повольники,

Отчаянный народ.

В общей полемике, которая сегодня идет вокруг песенно­го XX века и московской авторской песни, куда подбрасыва­ют свои полемические поленья и Лев Аннинский, и Олег Митяев, и Новелла Матвеева, и тот же Александр Бобров, я принимать участия не хочу. Конечно же, песенная поэзия существует, но в лучших своих проявлениях она и становит­ся просто поэзией, несмотря на все характерные признаки песенности. Но при желании можно переложить на песен­ный лад самую сложную поэзию Иосифа ли Бродского, или же Юрия Кузнецова, станут ли они от этого песенниками? Поет Татьяна Петрова песню на стихи Юрия Кузнецова, вош­ли в «Антологию бардовской песни» «Пилигримы» Иосифа Бродского. О чём спорим? И „распевал все свои стихи поне­воле, из-за своего заикания Николай Тряпкин. Не называем же мы его бардом. Само собой отсеивается вся бардовская самодеятельность, и на разных поэтических и политических флангах звучит именно в высоком поэтическом ладу песня Новеллы Матвеевой и Виктора Верстакова, Юлия Кима и Александра Боброва.

Пусть бардовские теоретики разбирают их по полочкам, я пробую их слово на свой критический зубок, и смиренно при­нимаю звучащее слово в свой поэтический мир. Уверен, пес­ни Боброва еще долго будут звучать в авторском ли, или ещё каком исполнении. Так, думаю, звучали на товарищеских пи­рушках и стихи-песни Аполлона Григорьева, не последнего поэта и критика России. Нашего общего с Бобровым любим­ца в обширном классическом ряду. И потому я люблю слу­шать, как Александр Бобров поет одну из своих лучших песен «Аполлон Григорьев». Горжусь тем, что мой друг посвятил эту песню мне.

Литератор, не знающий страха

Ни в трактирах, ни даже в стихах,

Вы сидите в красивой рубахе,

С неизменной гитарой в руках.

Аполлон Алексаныч Григорьев,

Перестаньте, пожалуйста, пить!

Неужели в России так горько

И писать, и Россию любить?

Мещанин, коренной москвитянин,

Породнившийся с целой страной,

Мы по следу по вашему тянем

Ту же лямку упряжки двойной...

Сравнивать никого не будем, но Бобров по-гусарски пре­клоняет колено перед ним, и это по-настоящему красиво. Ему присущ природный артистизм, помню, как одно время они концертировали вместе — Александр Бобров и Александр Михайлов, оба статные, мужественные, рослые, удивительно похожие друг на друга, как братья-близнецы, оба — истинные ценители русской народной культуры.

Но, когда каждый брал в руки гитару, всё-таки, чувствова­лась разница. Актерское исполнение совсем иное, чем авторс­кое исполнение. Предпочитаю поэтов слушать живьем или в записи, но никак не в актерском исполнении. Может быть, поэтому со временем два Александра и разошлись, одному ближе концертное исполнение, другому важнее донести смысл им написанного.

В его несомненном артистизме всегда прячется своя автор­ская интонация. Каждый звук его гитары сопряжен с текс­том, подстраивается под текст.

Не лириком хочу быть — просто лирником.

Дорогой утолять свою печаль

И душу изливать цветными ливнями,

И струнами негромкими бренчать.

Мне обидно, что песни Александра Боброва так и не выш­ли на всероссийский простор, в ряд диссидентствующих бар­дов он никак не помещался при всей явной независимости его песен, армейские верхи отказали ему и его песням, тради­ции Дениса Давыдова для ведомства тупых политработников были явно чужды, да и государство явно не стремилось ис­пользовать Бобровские державные интонации. Но в нашем литературном кругу он, несомненно, был первым, потом уже появились афганские песни Верстакова и Кирсанова, Михай­лова и Морозова. Бобров свой путь лирника проходил в оди­ночку. Общаясь с близкими ему по духу поэтами и прозаика­ми, но никак не с поэтическим бардовским сообществом. Он и себя считал тем самым славянским лирником, исполните­лем народных дум и сказаний, только переложенных на Боб­ровский поэтический лад.

Ну, сколько можно? — все вокруг да около,

Уйти бы вглубь, допеть бы чуть дыша.

А после пусть плывет по небу облако —

До капельки излитая душа.

Его песни похожи на баллады, он всегда дает зримый и очерченный образ своего героя, будь то Аполлон Григорьев или лихой казак, возвращающийся с похода, новгородский ушкуйник из далеких времен новгородской вольницы или пос­ледний еврей, покидающий Россию. Александр Бобров по-русски приемлет всех и жалеет всех.

А Россию покинул последний еврей.

Над собором кричит ошалелая галка.

Я, конечно, иных — среднерусских кровей,

Но уехал еврей. Мне действительно — жалко...

На рассвете уехал последний еврей.

Я желаю ему пониманья и счастья.

Но сегодня стою у закрытых дверей:

Вот уехал еврей... И к кому постучаться?

И ведь верно же. Просто и верно выразил суть проблемы. И спорить будем, и решать вековые вопросы, но разъехались, и «к кому постучаться?» Кстати, на ту же тему писал и Ста­нислав Куняев: «И нас без вас, и вас без нас убудет...» Так же, как убудет и без украинских, берущих за душу песен, и без восточного яркого цветения грузинских или армянских лири­ков. Не желает душа лирника Александра Боброва расставать­ся с близкими ему напевами соседних народов. Эта культур­ная, словесная имперскость, уверен, ещё столетиями будет жить в нашей культуре, отнюдь не задевая и не ущемляя ни­чьи национальные чувства.

Пламя предков горит поныне.

Наша память остра

От Подола и до Волыни,

От Днепра до Днестра.

Дети вольной славянской крови

Мы прошли сквозь века.

По тiй мовi та будьмо здоровi!

Будем наверняка!

Но, конечно же, для многих Александр Бобров, прежде всего певец старой Москвы, его затаенных скрытых чудом со­хранившихся уголков. У него даже голос меняется, когда он говорит и поет о своем Замоскворечье. Он с ужасом видит, как на глазах исчезает его Москва, как она становится чужим, враждебным ему городом интернациональных безвкусных за­строек. Его артистизм и чувство прирожденной красоты не могут смириться с уничтожением, и уже неизбежным стиранием с лица земли одного из чудеснейших городов мира. И он искренне завидует и Петербургу, и Риму, которые остались в своей ве­ковой красоте удивлять всех своим ликом. А наш лирник лишь может вывести нас на потаенную экскурсию по уцелевшим островкам старой Москвы.

В старой Москве, по соседству с Ордынкой,

В дымке тоски, на родных Кадашах

С каждой небрежно мелькнувшей косынкой,

С каждой неспешно летящей снежинкой

Я замедляю задумчивый шаг.

Но он уже и сам давно стал частью московского пейзажа, частью старой московской культуры, певцом Замоскворечья. Краеведы со временем, несомненно, будут собирать его мос­ковские песни, сохранившие еще вековую московскую ауру.

Только такой, как Александр Бобров был способен собрать воедино и издать все свидетельства о старой Москве, огром­ную томину воспоминаний и документов под простым заго­ловком «Московия». Так же когда-то собирал свой четырехтом­ник «Сорок сороков» еще один мой уже ушедший друг, еще один певец Москвы прозаик Петр Паламарчук. Это уже их следы на карте Москвы.

И нельзя себе представить,

Как в Москве свой след оставить:

На земле асфальта — семь слоев,

Но быть может, чья-то память

Вдруг спохватится: ну да ведь,

Здесь когда-то жил А.А.Бобров!

Москву назвали третьим Римом —

Какие лестные слова!

Но ты вовек неповторима,

Первопрестольная Москва.

Его песни всегда готовы к борьбе до конца, к последней непримиримости. Но даже в безнадежности он всегда ищет свой выход. Может, этой своей безнадежной и бездоказатель­ной верой в свой народ, в своих друзей, в свою любовь он и отличается от заполонившей все экраны попсы. Его пусть и безнадежные бредни - прямо по Сирано де Бержераку - ему во сто крат милее сытого довольства новых русских и их поэти­ческих подголосков, перечеркивающих роль поэзии в самом обществе. Он не только в песнях, но и в жизни всегда идет напролом, выбирая привычный тяжелый русский путь.

Если направо —

Деньги и слава.

Если налево-

Конь пропадет.

Если упрямо

Двинешься прямо —

Сам ты погибнешь. Значит, вперёд!

Вспомним да грянем.

Петь не устанем

Тех, кто не сдался.

Тех, кто не сник!

Выпьем да грянем.

Песней прославим

Тех, кто упрямо шел напрямик!

Вот и я стараюсь прославить критическим словом своим неутомимого лирника, ратника словесных поединков, путешественника и летописца Александра Боброва. Как и все русские таланты, он в своей деятельности многолик: и журна­лист, и телеведущий, и краевед, и умелый организатор, изда­тель. Но — всё побоку. У каждого человека всегда есть глав­ное, сокровенное. У Александра Боброва — это его ратная и боевая песня. Пусть и не ко времени, иным покажется, и рать уже притомилась, а то и полегла. Но пока есть хоть один в поле воин, для него будет призывно звучать Бобровская пес­ня. Он идет своей дорогой лирника до самого конца.

А всё же мы верим,

А, значит, живем.

И плакать умеем,

И песни поём.

Пусть сорвана глотка,

Хрипим — ерунда!

Когда остановка?

Когда? — Никогда!

Re: «СЛОВО к НАРОДУ»
от P-rezident2008 на 31/12/2008
Спасибо "Советской России" за предоставленную возможность участвовать в жизни страны. И особое спасибо Александру Боброву, расшевелил он "подпольщиков", ведущих свой бой в газете. Ещё раз поздравляю всех, неравнодушных к судьбе страны, с наступающим новым 2009 годом. Пусть не ожесточатся души наши и восстанет Россия от-то сна! С уважением, В. Зарубин.

Категория: Мои статьи | Добавил: bobrovaleksandr (31.12.2008)
Просмотров: 1268
Всего комментариев: 0
Добавлять комментарии могут только зарегистрированные пользователи.
[ Регистрация | Вход ]
Пятница
24.11.2017
06:28
Категории каталога
Мои статьи [11]
Статьи, важные для меня. [0]
Стать, заставившие задуматься, вступить в спор, ответить автору.
Статьи обо мне [1]
В разделе будут статьи о Боброве, высказывания, полемика с ним.
Публицистика Боброва [0]
Статьи, посвященные острым проблемам современности
Форма входа
Приветствую Вас Гость!
Друзья сайта
      поэт Александр Бобров
    Баннер сайта А.Боброва

 

         Зыкина Людмила Георгиевна. Государственный академический русский народный ансамбль "Россия".Официальный сайт.
 
 
композитор Александр Аверкин   

Copyright MyCorp © 2017
Создать бесплатный сайт с uCoz